Неточные совпадения
Мы тронулись
в путь; с трудом пять худых кляч тащили наши повозки по извилистой дороге на Гуд-гору; мы шли пешком сзади, подкладывая камни под колеса, когда лошади выбивались из сил; казалось, дорога вела на небо, потому что, сколько глаз мог разглядеть, она все поднималась и наконец пропадала
в облаке, которое еще с вечера отдыхало на вершине Гуд-горы, как коршун, ожидающий добычу; снег хрустел под ногами нашими; воздух становился так редок, что было больно дышать;
кровь поминутно приливала
в голову, но со всем тем какое-то отрадное чувство распространилось по всем моим
жилам, и мне было как-то весело, что я так высоко над миром: чувство детское, не спорю, но, удаляясь от условий общества и приближаясь к природе, мы невольно становимся детьми; все приобретенное отпадает от души, и она делается вновь такою, какой была некогда и, верно, будет когда-нибудь опять.
Косыночку ее из козьего пуха тоже пропил, дареную, прежнюю, ее собственную, не мою; а
живем мы
в холодном угле, и она
в эту зиму простудилась и кашлять пошла, уже
кровью.
Но, смотришь, промелькнет утро, день уже клонится к вечеру, а с ним клонятся к покою и утомленные силы Обломова: бури и волнения смиряются
в душе, голова отрезвляется от дум,
кровь медленнее пробирается по
жилам. Обломов тихо, задумчиво переворачивается на спину и, устремив печальный взгляд
в окно, к небу, с грустью провожает глазами солнце, великолепно садящееся на чей-то четырехэтажный дом.
Она устремила глаза на озеро, на даль и задумалась так тихо, так глубоко, как будто заснула. Она хотела уловить, о чем она думает, что чувствует, и не могла. Мысли неслись так ровно, как волны,
кровь струилась так плавно
в жилах. Она испытывала счастье и не могла определить, где границы, что оно такое. Она думала, отчего ей так тихо, мирно, ненарушимо-хорошо, отчего ей покойно, между тем…
Случается и то, что он исполнится презрения к людскому пороку, ко лжи, к клевете, к разлитому
в мире злу и разгорится желанием указать человеку на его язвы, и вдруг загораются
в нем мысли, ходят и гуляют
в голове, как волны
в море, потом вырастают
в намерения, зажгут всю
кровь в нем, задвигаются мускулы его, напрягутся
жилы, намерения преображаются
в стремления: он, движимый нравственною силою,
в одну минуту быстро изменит две-три позы, с блистающими глазами привстанет до половины на постели, протянет руку и вдохновенно озирается кругом…
В жилах его льется ее
кровь.
— А я думаю: я вот лежу здесь под стогом… Узенькое местечко, которое я занимаю, до того крохотно
в сравнении с остальным пространством, где меня нет и где дела до меня нет; и часть времени, которую мне удастся
прожить, так ничтожна перед вечностию, где меня не было и не будет… А
в этом атоме,
в этой математической точке
кровь обращается, мозг работает, чего-то хочет тоже… Что за безобразие! Что за пустяки!
Чертопханов до конца дней своих держался того убеждения, что виною Машиной измены был некий молодой сосед, отставной уланский ротмистр, по прозвищу Яфф, который, по словам Пантелея Еремеича, только тем и брал, что беспрерывно крутил усы, чрезвычайно сильно помадился и значительно хмыкал; но, полагать надо, тут скорее воздействовала бродячая цыганская
кровь, которая текла
в жилах Маши.
«”И дым отечества нам сладок и приятен”. Отечество пахнет скверно. Слишком часто и много
крови проливается
в нем. “Безумство храбрых”… Попытка выскочить “из царства необходимости
в царство свободы”… Что обещает социализм человеку моего типа? То же самое одиночество, и, вероятно, еще более резко ощутимое “
в пустыне — увы! — не безлюдной”… Разумеется, я не доживу до “царства свободы”…
Жить для того, чтоб умереть, — это плохо придумано».
Я так думал вслух, при купцах, и они согласились со мною. С общей точки зрения оно очень хорошо; а для этих пяти, шести, десяти человек — нет. Торговля
в этой малонаселенной части империи обращается, как
кровь в жилах, помогая распространению народонаселения. Одно место глохнет, другое возникает рядом, потом третье и т. д., а между тем люди разбредутся
в разные стороны, оснуются
в глуши и вместо золота начнут добывать из земли что-нибудь другое.
Если не нам, то американцам, если не американцам, то следующим за ними — кому бы ни было, но скоро суждено опять влить
в жилы Японии те здоровые соки, которые она самоубийственно выпустила вместе с собственною
кровью из своего тела, и одряхлела
в бессилии и мраке жалкого детства.
И мы все, Карамазовы, такие же, и
в тебе, ангеле, это насекомое
живет и
в крови твоей бури родит.
— А хотя бы даже и смерти? К чему же лгать пред собою, когда все люди так
живут, а пожалуй, так и не могут иначе
жить. Ты это насчет давешних моих слов о том, что «два гада поедят друг друга»? Позволь и тебя спросить
в таком случае: считаешь ты и меня, как Дмитрия, способным пролить
кровь Езопа, ну, убить его, а?
— Ну и решился убить себя. Зачем было оставаться
жить: это само собой
в вопрос вскакивало. Явился ее прежний, бесспорный, ее обидчик, но прискакавший с любовью после пяти лет завершить законным браком обиду. Ну и понял, что все для меня пропало… А сзади позор, и вот эта
кровь,
кровь Григория… Зачем же
жить? Ну и пошел выкупать заложенные пистолеты, чтобы зарядить и к рассвету себе пулю
в башку всадить…
Кровь у ней начала свободно переливаться
в жилах; даль мало-помалу принимала свой утерянный ход, как испорченные и исправленные рукою мастера часы. Люди к ней дружелюбны, природа опять заблестит для нее красотой.
— Жюли, это сказал не Карасен, — и лучше зови его: Карамзин, — Карамзин был историк, да и то не русский, а татарский, — вот тебе новое доказательство разнообразия наших типов. О ножках сказал Пушкин, — его стихи были хороши для своего времени, но теперь потеряли большую часть своей цены. Кстати, эскимосы
живут в Америке, а наши дикари, которые пьют оленью
кровь, называются самоеды.
Первая задача исчерпывает собой положительное содержание «язычества» [Ап. Павел
в речи
в Афинском ареопаге, обращенной к язычникам, дает такую картину религиозного процесса: «От одной
крови Бог произвел весь род человеческий для обитания по всему лицу земли, назначив предопределенные времена и пределы их обитания, дабы они искали Бога, не ощутят ли Его и не найдут ли, хотя Он далеко от каждого из нас: ибо мы Им
живем и движемся, и существуем, как и некоторые из ваших стихотворцев говорили: мы Его и род» (Деян. ап. 17:26-8); сродная мысль выражается им же: «Что можно знать о Боге, явно им (язычникам), ибо Бог явил им.
Кора у деревьев — те же
жилы у человека: чрез
жилы кровь ходит по человеку — и чрез кору сок ходит по дереву и поднимается
в сучья, листья и цвет. Можно из дерева выдолбить все нутро, как это бывает у старых лозин, но только бы кора была жива — и дерево будет
жить; но если кора пропадет, дерево пропало. Если человеку подрезать
жилы, он умрет, во-первых, потому, что
кровь вытечет, а во-вторых, потому, что
крови не будет уже ходу по телу.
У меня еще слишком много
крови в жилах и энергии
в характере, чтоб удовлетвориться ролью страдательного зрителя.
Он на улице, во дворце, с своими детьми и министрами, с вестовыми и фрейлинами пробовал беспрестанно, имеет ли его взгляд свойство гремучей змеи — останавливать
кровь в жилах.
Сколько есть на свете барышень, добрых и чувствительных, готовых плакать о зябнущем щенке, отдать нищему последние деньги, готовых ехать
в трескучий мороз на томболу [лотерею (от ит. tombola).]
в пользу разоренных
в Сибири, на концерт, дающийся для погорелых
в Абиссинии, и которые, прося маменьку еще остаться на кадриль, ни разу не подумали о том, как малютка-форейтор мерзнет на ночном морозе, сидя верхом с застывающей
кровью в жилах.
Здоровая
кровь должна была течь
в жилах сына бернского профессора, внука Фолленов. А ведь au bout du compte [
в конечном счете (фр.).] все зависит от химического соединения да от качества элементов. Не Карл Фогт станет со мной спорить об этом.
Я его видел с тех пор один раз, ровно через шесть лет. Он угасал. Болезненное выражение, задумчивость и какая-то новая угловатость лица поразили меня; он был печален, чувствовал свое разрушение, знал расстройство дел — и не видел выхода. Месяца через два он умер;
кровь свернулась
в его
жилах.
«
В жилах моих течет благородная
кровь графов фон Зомерблат!
Мне становится жутко, и я чувствую, как
кровь быстрее обращается
в моих
жилах.
— Марья Степановна, вы, вероятно, слыхали, как
в этом доме
жил мой отец, сколько там было пролито напрасно человеческой
крови, сколько сделано подлостей.
В этом же доме убили мою мать, которую не спасла и старая вера.
— Рабство… а если мне это нравится? Если это у меня
в крови — органическая потребность
в таком рабстве? Возьмите то, для чего
живет заурядное большинство: все это так жалко и точно выкроено по одной мерке. А стоит ли
жить только для того, чтобы
прожить, как все другие люди… Вот поэтому-то я и хочу именно рабства, потому что всякая сила давит… Больше: я хочу, чтобы меня презирали и… хоть немножечко любили…
—
В добрый час… Жена-то догадалась хоть уйти от него, а то пропал бы парень ни за грош… Тоже
кровь, Николай Иваныч… Да и то сказать: мудрено с этакой красотой на свете
жить… Не по себе дерево согнул он, Сергей-то… Около этой красоты больше греха, чем около денег. Наш брат, старичье, на стены лезут, а молодые и подавно… Жаль парня. Что он теперь: ни холост, ни женат, ни вдовец…
И вот он должен ждать и мучиться вперед, готовый каплю по капле перелить собственную
кровь в жилы ребенка.
А именно: все время, покуда она
жила в доме (иногда месяца два-три), ее кормили и поили за барским столом; кровать ее ставили
в той же комнате, где спала роженица, и, следовательно, ее
кровью питали приписанных к этой комнате клопов; затем, по благополучном разрешении, ей уплачивали деньгами десять рублей на ассигнации и посылали зимой
в ее городской дом воз или два разной провизии, разумеется, со всячинкой.
Весело и гордо было ощущать после отдыха новую, свежую силу во всех мышцах, глубокое дыхание легких, красную упругую
кровь в жилах, гибкую послушность всех членов.
Грозный призрак указывает ему на полумертвого от страха Алексея, кричит: «Давай его сюда:
жилы вытяну, ремней из спины накрою́,
в своей
крови он у меня захлебнется!..» Толпа кидается на беззащитного, нож блеснул…
Ну да ведь человек не старый,
кровь в жилах не ледяная…
— Правда твоя, правда, Пантелеюшка, — охая, подтвердила Таифа. — Молодым девицам с чужими мужчинами
в одном доме
жить не годится… Да и не только
жить, видаться-то почасту и то опасливое дело, потому человек не камень, а молодая
кровь горяча… Поднеси свечу к сену, нешто не загорится?.. Так и это… Долго ль тут до греха? Недаром люди говорят: «Береги девку, что стеклянну посуду, грехом расшибешь — ввек не починишь».
— А плевать мне на твоего Патапа!.. — вскрикнула Фленушка, и страстной отвагой заискрились глаза ее. — Хоть голову с плеч, только б себя потешить!.. Что
в самом деле?..
Живешь тут,
живешь, киснешь, что опара
в квашне… Удали места нет!.. Разгуляться не над чем!.. Самой счастья ввек не достанется, на чужое хочу поглядеть!.. Эх, Марьюшка, Марьюшка, не
кровь в тебе ходит, сыворотка!..
Единственно посредством наблюдения над мертвым человеческим телом Гарвей открыл тот факт, что клапаны
жил дозволяют
крови течь только
в известном направлении…» (Нужно заметить, что знаменитый трактат Гарвея о кровообращении почти сплошь состоит из описаний опытов, произведенных Гарвеем над живыми животными; вот заглавия нескольких глав трактата: Сар.
И вот этому я бы и научил и моих детей: «Помни всегда всю жизнь, что ты — дворянин, что
в жилах твоих течет святая
кровь русских князей, но не стыдись того, что отец твой сам пахал землю: это он делал по-княжески «.
Он был камнем легко ранен
в голову. Самое первое впечатление его было как будто сожаление: он так было хорошо и спокойно приготовился к переходу туда, что на него неприятно подействовало возвращение к действительности, с бомбами, траншеями, солдатами и
кровью; второе впечатление его была бессознательная радость, что он
жив, и третье — страх и желание уйти поскорее с бастьона. Барабанщик платком завязал голову своему командиру и, взяв его под руку, повел к перевязочному пункту.
Не может быть, чтобы при мысли, что и вы
в Севастополе, не проникло
в душу вашу чувство какого-то мужества, гордости, и чтоб
кровь не стала быстрее обращаться
в ваших
жилах…
— Я не пойду, — сказал Александров неслышным ему самому голосом, и его нижняя губа затряслась. Он и сам
в эту секунду не подозревал, что
в его
жилах закипает бешеная
кровь татарских князей, неудержимых и неукротимых его предков с материнской стороны.
— Оставить счастье
в его руках, оставить его гордым обладателем… о! может ли остановить меня какая-нибудь угроза? Вы не знаете моих мучений! вы не любили никогда, если думали помешать мне этой холодной моралью…
в ваших
жилах течет молоко, а не
кровь…
Сам же говоришь: «Течет
в жилах молоко, а не
кровь».
— Он презрительно махнул рукой и начал читать: «Любить не тою фальшивою, робкою дружбою, которая
живет в наших раззолоченных палатах, которая не устоит перед горстью золота, которая боится двусмысленного слова, но тою могучею дружбою, которая отдает
кровь за
кровь, которая докажет себя
в битве и кровопролитии, при громе пушек, под ревом бурь, когда друзья лобзаются прокопченными порохом устами, обнимаются окровавленными объятиями…
Ну, так вот видишь ли: с одной стороны, возьми
кровь в жилах — это материальное, с другой — самолюбие, привычку — это духовное; вот тебе и любовь!
— Вот, ваше сиятельство, как переменяются на сцене жизни роли… Несколько лет тому назад я на коленях вместе с вашим сыном умоляла вас о согласии на наш брак… Я была тогда, хотя и опозоренная князем Виктором, но еще совершенно молодая, наивная и неиспорченная женщина, почти ребенок,
в моих
жилах текла и тогда, как течет и теперь, такая же княжеская
кровь, как и
в ваших детях, но вы не только не изъявили этого согласия, но выгнали меня со двора, как ненужную собачонку.
— Ни слова более! Не забывайте, что
в моих
жилах течет такая же княжеская
кровь, как и
в жилах ваших детей. Вы и я хорошо знаем это.
Мне не верится: видно, крестьянская
кровь моей матери осталась
в моих
жилах!
Это уж не повару чета, не горничной — родная дочь, одна
кровь течет
в жилах, да и священная обязанность.
Действительно, странные вещи приходят
в голову человеку, когда у него нет выхода, когда жажда деятельности бродит болезненным началом
в мозгу,
в сердце и надобно сидеть сложа руки… а мышцы так здоровы, а
крови в жилах такая бездна…
Кровь стыла
в жилах Егора Егорыча при этих словах доктора, и мысль, что неужели Сусанна Николаевна умрет прежде его, точно ядовитая жаба, шевелилась
в его голове.